Shane MacGowan & The Popes в Риге
Текст - (с) Дмитрий "Dee" Борохов (Санкт-Петербург, Россия)
Фотографии - (с) Барс (Москва, Россия) и Сергей Зайцев (Санкт-Петербург, Россия).

февраль 2004
Disclaimer: Все нижеизложенное является исключительно частным
мнением автора. Автор благодарит г-на Зайцева за помощь в написании
денного отчета. Претензии, мнения и пожелания принимаются по адресу
deeborokhoff@yahoo.com

«When The Angel of Death comes down after you
Can you smile and say that you have been true?
Can you truthfully say with your dying breath
That you're ready to meet the Angel of Death?

When the lights all grow dim and the dark shadows creep
And then your loved ones are gathered to weep,
Can you face them and say with your dying breath
That you're ready to meet the Angel of Death?»

Hank Williams, «Angel of Death»
І
АНГЕЛ СМЕРТИ
Kipsala Halle – огромный полукруглый в сечении ангар, который с
легкостью мог бы содержать в себе пару «Боингов-747», если бы
извращенная фантазия рижан не превратила это техногенное сооружение
в концертно-выставочный комплекс. Основными его достоинствами,
безусловно, являются большая вместимость и превосходное качество
звука, благодаря тому, что вся эта конструкция изнутри обшита
деревом. Не знаю, как уж там проводят различные выставки, но для
концертов – в самый раз.

Латвийские SECURITY очень ненавязчивы. Если вас один раз ощупали, и
вы смогли убедить людей на входе, что ваш фотоаппарат
непрофессиональный, больше вы нигде и никогда не увидите ни одного
человека в костюме с беджиком. На мой взгляд, это – несомненный плюс
организаторам концерта. Главным же минусом являлось полное
отсутствие каких-либо аксессуаров, типа футболок, бандан, плакатов и
прочей мишуры с ликом заявленного на вечер исполнителя, от которых
обычно ломятся прилавки. Но этот минус рижская сторона вполне может
списать на «профессионализм» собственного менеджера Шейна – Джои
Кэшмена.

Не могу сказать, что народ валил валом. По моим прикидкам концерт
посетило от силы полторы – две тысячи зрителей. Один из моих
приятелей возразил, что народа было не меньше четырех тысяч, но
латышские источники, вроде бы, поддерживают мою версию. В любом
случае, для зала Kipsala это – капля в море, да и приехал бы Шейни в
Питер, Москву или какой другой крупный город, думаю, собрал бы он
толпу раза в три, если не на порядок, больше.

Из пришедших некоторая часть, к моему удивлению, оказалась фанатами
разогревающей группы "Labveligais Tips", игравшей какую-то помесь
ска, латышской народной музыки, маршей и джаза. Что они пытались
рассказать между песнями, я не понял, но указанной выше части
собравшихся все это нравилось, народ подпевал, пританцовывал, ловил
кайф, несмотря на наши вопли «Вон со сцены!» и «Шейна давай!»

Кстати, о публике. Латвийские любители музыки делятся, по нашим
наблюдениям, на тех, кто ходит на попсовые концерты, и тех, кто
ходит НА ВСЕ НЕПОПСОВЫЕ. То есть, поглядеть на Шейна пришли
металлисты в коже и шипах, скинхеды, растаманы в цветных
беретах, «ирландцы», «толкиенутые» и прочие хиппаны со своими
хайратниками и противогазными сумками. Был также странный молодой
человек в смешной шапке в виде четырех перевернутых
стаканов «Гиннеса» и футболке FC Arsenal. Мы уже было собирались
взвесить ему за столь нелепое сочетание ирландской и британской
символики, но тут подошла наша очередь брать пиво, и страсти
улеглись.
Пиво в Kipsala наливают, не считая. Заказываешь,
к примеру, шесть стаканов, тебе наливают шесть
«в пластмассу» и спрашивают: «Все?»
Так как бармен не считает, а ловкие товарищи
забирают тару по мере наполнения, установить точное
число стаканов нереально. Ты, конечно,
отвечаешь, что еще не все, и забираешь семь, а то и восемь стаканов
латвийского пива. Ну, а если еще и упомянуть проводившуюся во время
концерта «дегустацию» ирландского виски "Clontarf", шансы крепко
нажраться резко возрастали даже у самой неподготовленной публики.
«Labveligais Tips» отыграли где-то с полчаса. Крепко достав своими
троекратными попытками уйти со сцены (что-то им, видать, все время
мешало уйти окончательно), под конец они жутко фальшиво исполнили
вступление из знаменитой «Fiesta» The Pogues, и, наконец, оставили
сцену «основному блюду вечера». Едва дождавшись этого, мы, засучив
рукава и изобразив зверские рожи, ринулись в толпу аборигенов, чтобы
оказаться поближе к сцене на козырных местах, тем более что техники
уже установили на сцене специальную микрофонную стойку с держателем
под пол-литровый стакан, и повесили на один из динамиков флаг И.Р.А.
с надписью на гаэльском и английском «Our day will come!».

Минут через двадцать на сцену выбежали «the Popes». Айрланд с двумя
техниками принялся копаться в ударной установке, Доулинг и «Мэд Дог»
МакГиннес подключали и настраивали гитары, а волосатый МакМанамон с
отстраненным видом сидел среди мониторов в углу сцены и косился на
банджо. Появление музыкантов не вызвало особого ажиотажа у
собравшейся публики, равно как и энергичные приветствия, посылаемые
в зал самым молодым участником группы, Брайаном Келли. Но когда
через пять минут на сцену приковылял сам Великий Кошмар
Стоматологов, приветствовали его достаточно бурно, по крайней мере,
в первых рядах, где толпились настоящие знатоки и ценители. Вообще
же, казалось, что для подавляющего большинства присутствующих имя
Макгована ровным счетом ничего не значит, и пришли они исключительно
из любопытства, просто посмотреть, кто это в очередной раз посетил
их город.

Однако герой вечера стоил того, чтобы прийти в этот вечер в Kipsala
Halle. Думаю, что у многих аборигенов его вид вызвал настоящий шок.
Мало того, что он сильно припадал на правую ногу, его еще и ощутимо
шатало. Не знаю, было ли это следствием алкоголя, или виноват был
героин, которым, по слухам, Шейни Мэк в последнее время
постоянно «балуется», но Ирландский Герой не выглядел хоть сколько-
нибудь вменяемым. В лучшем случае, на вопрос, где он находится, я
полагаю, он ответил бы «somewhere in Europe». Мы ожидали увидеть на
нем костюм a la Brendan Behan, но Могучий Мэк был в наполовину
выпавшей из излишне просторных и не до конца застегнутых брюк
дурацкой рубашке в горошек, как обычно всклокоченный, с кучей всяких
крестов, «фенек» и амулетов на шее. Привлекал внимание его более чем
странный живот. На достаточно свежих еще фотографиях Макгован
предстает довольно обрюзгшим, одутловатым алкоголиком. 13-го февраля
все это выглядело немного по-другому. Создавалось впечатление, что
довольно-таки костлявый человек проглотил нечто шарообразное,
застрявшее у него в кишках. Огромный, круглый живот выпирал из-под
ребер перпендикулярно туловищу сантиметров на тридцать с лишним, и
так же внезапно заканчивался в районе брюк. Если кто видел
хроникальные кадры из «горячих точек» Африки, то эта опухоль
напомнила животы раздувшихся от голода детей. Нет, это не дряблое
пивное пузо; живот Макгована не болтается вверх-вниз, когда он
пытается прыгать на сцене. Я хочу сказать, что у Шейна нездоровый,
нереальный, нехороший живот.

Взгляд у него был скорее испуганный, чем довольный, будто бы он
только что сообразил, что ему предстоит сейчас выступать перед
восторженной публикой. Осознав важность момента, он что-то прорычал-
промычал в микрофон, и тут же грянула коронная «If I Should Fall
From Grace With God», без паузы перешедшая в «Rock and Roll Paddy».
Во время пения Шейн делал весьма неуклюжие попытки раскрутить над
головой микрофон на шнуре, но пару раз хорошенько влепил себе по
лбу, разок «отоварил» МакГиннеса по бритому черепу и напоследок, на
третьей песне (по-моему, «Bottle of Smoke») свернул-таки микрофонную
стойку, на которой с начала концерта был закреплен
стакан «отвертки». Фонтан желтоватой жидкости с какими-то кусочками
внутри залил первые ряды толпящихся возле сцены, в то время как
Кэшмен уже мчался из-за кулис с новым, полным стаканом. Во время
создавшейся небольшой паузы Макгован абсолютно беспомощно стоял,
наблюдая, как Кэшмен и техник восстанавливают всю конструкцию,
изредка открывая рот и тараща глаза, подобно выброшенной на берег
рыбе. Мне доводилось в своей жизни наблюдать больных в
психдиспансере им. Скворцова-Степанова, люди, находившиеся там на
принудительном лечении, выглядели куда более здоровыми.

Вообще, взаимоотношения Макгована и со своим «менеджером» со стороны
выглядят достаточно странно. Как только Шейн роняет очередной стакан
(периодически он просто выпадал у исполнителя из руки), Кэшмен
стремглав несется со свежей заменой. Как только Макгован скурит
прилипшую к губам сигарету, Кэшмен тут же заботливо вставляет в рот
своему подопечному очередную и подносит к ней "Zippo", дожидаясь,
пока Шейн вдохнет воздух, автоматически раскурив ее – сам по себе
прикурить Ирландский Бунтарь уже не в состоянии… Прямо машина в
действии, настолько все отработано! Можно сказать, что Шейн
подключен к некоему жуткому аппарату, поставляющему химию и алкоголь
прямо в кровь, аппарату, который называется «Кэшмен». Создается
впечатление, что старина Джои до смерти опасается, как бы Макгован
ненароком не вернулся в адекватное состояние. «Кончилось бухло? Я
сейчас же принесу, ты только пей, не отвлекайся! Чего тебе лучше?
Спид, кокс, героин – все достану, только ты уж помни, что народ
денег отдал мне, чтоб тебя пьяным увидеть. А толпу нельзя
разочаровывать». Такой посредственности, как Кэшмен, деньги может
приносить именно Макгован-клоун. Макгован-музыкант ему без
надобности.

Да, к сожалению, то, что Шейн делает на сцене, уже не имеет никакого
отношения к музыке. Народ платит деньги, чтобы увидеть юродивого,
жуткого человекообразного мутанта, все действия которого
сопровождаются рефлекторными подергиваниями и струйками слюны из
беззубого рта. Людям интересно, что же еще сможет «отмочить» их
любимец, сколько раз он забудет текст, сколько раз его вырвет прямо
на сцене, сколько раз он опрокинет стойку или разобьет сам себе лицо
микрофоном. Думаю, что если бы во время выступления Макгован
обделался, это бы вызвало у зрителей дикий восторг. Было бы что
рассказать друзьям и знакомым!..

При исполнении "Mother Mo Chroi" Шейни Мэк трижды поет один и тот же
первый куплет… "South Australia" превращается в визг сложившегося
пополам Макгована под отвратительно сыгранную, но все же знакомую
мелодию. Зал поет, Вечно Пьяный Гений орет: «ААААААААА!!!!!»… Шейн
забывает название песни "Boys from County Hell" и вынужден
изображать мелодию «Та-дам, та-дам, та-дам… Раз-два-три, раз-два-
три, раз-два-три…», чтобы музыканты сообразили, что они там должны
играть… Кстати сказать, особенно они и не старались. Какой смысл
играть слаженно, когда Шейн все равно прет поперек мелодии?! Под
некоторые сыгранные в этот вечер песни очень хорошо подходит
определение «кто в лес, кто по дрова». МакГиннес часто сачковал,
отвернувшись прочь от зрителей, «Зверь» МакМанамон периодически
садился покурить прямо посреди композиции, прислонив банджо к одному
из мониторов. А рыжий затейник Брайан Келли вообще собрал свой
собственный небольшой фан-клуб на левом фланге сцены и больше
внимания уделял довольным латышкам, нежели своим прямым обязанностям.

Да, Шейн пытается общаться с залом и даже умудряется наклониться,
чтобы принять от одного из своих верных фанатов недопитый стакан все
той же «отвертки», не упав при этом со сцены. Он что-то говорит
между песнями, но все это напоминает в лучшем случае бормотание
мертвецки пьяного мастерового, а в худшем - предсмертные хрипы. Так
или иначе, из любой его фразы можно было распознать не более одного –
двух слов. Он пару раз успевает обидеться на Боба, обозвав
его «stupid fucker», Боб тоже не остается в долгу. Вроде бы Шейн
изредка даже оживает. Кажется, ему очень нравится поведение зала, из
которого на сцену летят пустые стаканы, окурки и всякая дрянь. Но
выглядит все это, по меньшей мере, странно.

Возникает вопрос: если все это было настолько отвратительно, почему
я тогда дожидался конца шоу, а не ушел раньше? Дело в том, что, как
это ни странно, происходящее на сцене «цепляет». Мой восторг,
граничащий с ощущением абсолютного счастья, оттого, что я увидел
выступление живого Макгована, и радость, что это все-таки случилось,
вызывали дикий приток адреналина. Я слышал любимые песни, я орал их
вместе с залом, я прыгал, обнявшись в диком пого-танце с абсолютно
пьяными латышами, я словно получил хорошую дозу веселящего
наркотика… Осмысление же всего ужаса происходящего пришло много
позже.

Человек умирает. Человеку настолько плохо, что он уже не понимает
этого, превращаясь и не в животное даже, а, скорее, в растение.
Шейн – большой ребенок, ему не нужно каких-то особенных денег, ему
не нужно излишних благ от жизни, он всего лишь очень хочет, чтобы
его любила толпа. А толпа любит В ЖОПУ ПЬЯНОГО Шейна. Она не
понимает другого. И Шейн пьет и колется, жрет таблетки и пьет.
Потому что этого ожидают от него те, кто его любит. Потому что он
сам к этому привык, и не помнит, что когда-то могло быть иначе.
Потому что заботливый менеджер Джои Кэшмен только таким способом
может заработать себе на хлеб с толстенными слоями масла и колбасы.
Просто потому что он – Шейн Макгован, несущий гордое имя наследника
Брэндана Биэна и крестного сына The Dubliners, король
нонконформизма, один из самых известных панков Британии, the Face.
Потому что он давно уже разменял и истратил свой когда-то огромный
талант на выпивку и наркоту. Один из лучших сочинителей песен XX
века превратился в жуткую и жестокую пародию на самого себя, в
уродливого зомби, который уже практически не может вызвать ни в ком
никаких эмоций, кроме отвращения и жалости.

А страшно оттого, что ведь и тебе все это нравится! Никто из фанатов
Макгована и представить себе не может его вменяемым. Все балдеют от
него, и при этом заключают пари: сколько дней, месяцев, лет Шейн еще
протянет. Все желают ему долгих лет жизни, но не найдется никого,
кто бы мог - пусть хоть насильно! - упрятать Макгована в
наркологическую клинику. А если бы и нашлись такие герои, Кэшман бы
вряд ли позволил увести от себя дойную корову, давно уже не имеющую
ни собственного мнения, ни собственных мыслей, ни собственной воли.
Да и подохнуть ему вряд ли дадут спокойно. Уже вижу море интервью,
статей, видео из серии «Да, так умирал старый Флинт…» И после того,
как его не станет, куча людей будут делать деньги на нем, его
последних минутах, на причине его смерти…

Одной из песен, которые он исполнял на концерте, был кавер «Ангела
Смерти» Хэнка Уильямса. Очень к месту. То ли сам он уже является
этим Ангелом, то ли очень скоро с ним встретится… Слушаешь, смотришь
все это, и, продолжая все же надеяться на лучшее, понимаешь, что
вряд ли это «лучшее» когда-нибудь настанет. Хотя… Дай Бог!

А про концерт я, пожалуй, не буду больше. Приведу только список
исполнявшихся песен, которые я смог припомнить: "If I Should Fall
From Grace With God", "Rock & Roll Paddy", "Bottle of Smoke", "The
Broad Majestic Shannon", "Dirty Old Town", "Sick Bad of
Cuchulainn", "Cracklin' Rosie", "Mother Mo Chroi", "Body of an
American", "Streams of Whiskey", "Nancy Whiskey", "The Auld
Triangle", "A Pair of Brown Eyes", "Back in County Hell", "Angel of
Death", "The Irish Rover", "South Australia", "The Auld
Triangle", "Boys form County Hell", "Greenland Whale Fisheries"…
                                                          ІІ
     «DRINKING WITH SHANE MACGOWAN», РУССКИЙ ОПЫТ.

Мне надо было быть в Питере в воскресенье, поэтому на следующий после
концерта день я был вынужден из Риги уехать, несмотря на то, что виза
позволяла пробыть в латвийской столице еще сутки. Честно говоря,
Рига – довольно невыразительный город. Все примыкающие к Старому
городу районы выглядят ровным счетом, как центральные проспекты Санкт-
Петербурга. Некоторые улочки очень напоминают Москву. Делать в этом
городе приятно только две вещи: есть (латышская «деревенская» кухня
впечатляет) и пить (по причине достойных образчиков живого, домашнего
пива и подозрительной дешевизны местного ирландского бара Paddy
Whealan's). Я, хотя и очень ценю оба этих занятия, все же не видел
большого смысла ломать все планы из-за пары литров «Гиннеса» и
полкило запеченной лососины. Оказалось, я совершил роковую ошибку.

Далее рассказываю со слов агента Барса и примкнувшего к нему Зайца.

Проводив меня до автовокзала эти уважаемые господа некоторое время
провели, слоняясь вокруг рижских достопримечательностей, но,
вспомнив, что все дороги ведут на Бривибас, а все алчущие бредут в
Paddy Whealan's, решили продолжить дегустацию местного варианта
разливного «Гиннеса» и неопробованных доселе сортов ирландского виски.
Не успели герои уютно расположиться на кожаных диванчиках, как в паб
ввалились трое иностранцев, подозрительно похожих на участников The
Popes. Любопытство взыграло, и, чтобы прояснить вопрос идентификации
иностранцев раз и навсегда, оба ценителя Макгована устремились к
столику, на который нацелились новые посетители.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что это действительно Айрланд и
Доулинг в сопровождении некоего техника, который постоянно маячил в
районе пульта звукорежиссера днем ранее. Ирландцы приняли внезапно
подсевших к ним гостей радушно, активно общались, были не против
сфотографироваться. Где-то в этот момент Заяц гордо продемонстрировал
Бобу свой паспорт, в котором красовались две ирландских визы. Доулинг
жутко обрадовался, а дважды орденоносный паспорт на некоторое время
стал главным героем собрания, в процессе которого был щедро «украшен»
всевозможными надписями и автографами. В процессе общения выяснилось,
что парни – разведчики, пришли занять место, а скоро должны
подтянуться остальные музыканты и Шейн.















Агент Барс тут же яростно бросился на защиту своего бывшего столика,
так как увидел, что некие субъекты уже примериваются к нему. К своему
немалому удивлению он понял, что захватчиками и оказались
долгожданные звезды ирландской эстрады, а человек, которого он
пытается отпихнуть никто иной как Шейн Макгован собственной
персоной!.. Шейн же, по видимому, испугавшись Барсова натиска,
попытался объяснить, что вряд ли помешает сидящим за этим столом, и
удовольствуется лишь имеющимся в наличии свободным местом.

Радости посланцев далекой России не было предела: они сидели за одним
столом с Шейном, the Popes и отдельными представителями их road-crew
и менеджмента.

Барс рассказывает: «Создавалось впечатление, что Макгован совершенно
невменяем, настолько он чем-то «убит»: глаза остекленевшие, речь
неразборчивая, а музыканты таскают его с собой то ли как еще живые
мощи, толи из корыстных целей. Перед ним сразу поставили пиво и джин-
тоник, которые он прихлебывал попеременно и безразлично. Затем пришел
его менеджер Джои Кэшмен, человек с желто-землистым лицом человека с
разрушенной алкоголем печенью, и сел за столик сзади. Мы
представились, рассказали, что вот, мол, специально на ваш концерт
прикатили, и я спросил Шейна, почему к нам не едет, фанаты, мол, ждут
и их много; вот и Ник Кейв приезжал, на что он оживился и,
выпалив: «Nick Cave is my friend!», обернулся к Джои с вопросом, что
насчет России?. Гад Кэшмен на это лишь что-то невразумительно
пробурчал.»

Шейн, которому Заяц также подсунул свой паспорт с визой и
автографами, не мог остаться в стороне и нацарапал длинное изречение
на гаэльском, смысл которого кратко можно передать, как «Из
благословенной Ирландии с любовью». Барс тоже не упустил своей
возможности. Вот, что он говорит: «Мне не хотелось таким образом
аннулировать новый российский загранпаспорт, и я взял стоящую на
столе бумажную рекламку ирландского виски, а на обратной стороне Шейн
написал «FUK U U FAT RUSSIAN (далее неизвестное мне слово) LOVE SHANE MACGOWAN». Когда я стал возражать и говорить, что я не толстый, он закрасил слово FAT и подписал STUPID, - с этим я не стал спорить.»

Чуть позже к постепенно напивающимся участникам мероприятия подошел
молодой латыш-поклонник в белой майке с портретом кумира и попросил
автограф фломастером на майке. Увидев себя на майке, Шейн
написал «IT'S ME – SHANE». Это вызвало у окружающих здоровое веселье:
значит, чувство юмора Шейну еще не изменяет, да и вообще обстановка
за столом, по словам Барса, была исключительно дружеской: «Сидели,
пили, перекидывались ругательствами, периодически Шейн «типа
смеялся», разбрызгивая слюни из беззубого рта».

Увидав у Барса именную кепку, Шейн попытался ее «увести», напялил
бейсболку на свою немытую-нечесанную голову, и ни в какую не хотел
отдавать, предлагая взамен свой заношенный белый свитер. Для Барса
обмен был явно не равноценным, поскольку он не является поклонником
чужих поношеных вещей, пусть даже и с плеча звезды и иконы панк-
музыки. Дождавшись очередной Шейновой отключки, Барс под шумок вернул себе кепку, в то время как неизвестные латыши «подбрили» свитер.

Я же в это время находился уже в 40 минутах от границы. Когда мне
попеременно звонили Заяц и Барс, я, разумеется, не сразу поверил в
то, что они вот так, запросто, «бухают» с нашим общим любимцем. Более
того, я сильно сомневался, когда в доказательство своей правоты Заяц
подсунул Макговану свой мобильник, чтобы Шейн сказал мне пару слов.
Помню, я очень удивился, насколько же мой товарищ пьян, что с ходу
перешел в общении со мной на «невнятный английский». Да, грустно мне
было по дороге к дому, в то время как прочие участники поездки
веселились совместно с ирландскими панками…

В это время веселье в пабе достигло своего апогея. Шейн изображал
Ясира Арафата, пиво лилось рекой, Макгиннес был вытащен в сторону
импровизированной сцены и недолго радовал публику своим пением и
игрой на аккустической гитаре (Шейн наотрез отказался петь), гордый и
пьяный Барс учил жизни подрастающее поколение рижан, хозяин бара -
видимо, поклонник Макгована, - уже и сам был не рад тому, что
пригласил к себе столь беспокойных посетителей...

А последними воспоминаниями моих уставших от впечатлений друзей были
спящий на лавке Макгован, Джои Кэшмен, лежащий лицом в тарелке с
закуской, дикий и жирный «роади», носящийся по спинкам диванов и
разносящий целые столы, кучи битой посуды…

Агент Барс также пал жертвой «зеленого змия». Измучавшийся его будить
Заяц в конце концов побрел в сторону своей гостиницы. Барс же, уютно
расположившись на одном из диванчиков, отказывался куда-либо уходить.
Так и пропал бы без вести в ирландском баре, если бы не тот самый
латыш в майке с портретом Макгована. Уходя из Paddy Whealan's уже
утром он заметил спящего Барса и каким-то образом умудрился доставить
его до отеля (повезло, что отель находился совсем недалеко), сдав на
руки заботливому тамошнему персоналу.

Остается только добавить, что все произошедшее подтверждено
впечатляющим количеством фотосвидетельств.