Встречи.
Главная страница.

Неучёные
записки
путешествующего
израильтянина.

Анапурна. Прерванный маршрут.
Первая страница.

-40-

Все имена и фамилии изменены. Никакие совпадения – невозможны, потому что всё написанное ниже не имеет никакого отношения к действительности.

Ещё темно. Рассвет лишь собирается заняться над озером Фева. Мои окна открыты настежь. Первые петухи. Теплее, чем обычно.

В первое мгновение я подумал, что не помню никаких снов. Но вскоре в сознании проступили два сюжета. Первый, ранний, связан с войной. Вроде бы немцы должны захватить какой-то город. Уже известно, кто будет с ними сотрудничать. Все ждут. Немцы пришли. Начинается какая-то работа. Потом бег. Потом стрельба. Всё в лесу. Страха нет, хотя я понимаю, что надвигается нечто ужасное. Но подробности событий остались где-то в закутках породившего этот сон подсознания. Сюжет пробуждения проще, но тоже связан с поисками и передвижениями. Где-то жили. Там соседи из Англии. Они переехали и прислали приглашение на свадьбу. Едем к ним на машине дать ответ. Вдруг какой-то ремонтируемый дом. На крыльцо выходит рабочий с ведром песка - похожий на одного из продавцов из Покхары. За ним появляется парень -блондин с длинными волосами в белой рубашке - израильтянин, которого видел на шабат. Он берёт а приглашение и говорит, что надо продолжить поиски. Почему-то такой простой ответ порождает очень неприятное чувство. Вдруг раздаётся стук. Я думаю, что в дверь, что стучит Натали. Просыпаюсь, встаю, открываю дверь - никого.

Зачем я так рано проснулся? А, сегодня должна приехать группа. Я никого не хочу видеть. Спать тоже не хочу. В лёгкой дрёме провожу ещё какое-то время.

Почти рассвело. Туман над озером. Тишина.

Второй человек – первой была во время спуска Алёна, а вчера рабанит - спрашивает, не на пенсии ли я. Воспринимаю совершенно спокойно. Всему своё время.

Как обычно по утрам после всех процедур на крыше здания и завтрака я неторопливо шествовал к центру. Две знакомые мне по «Бейт Хабаду» девушки в длинных платьях и прикрывающих локти кофточках (принадлежность к национально-религиозному лагерю) сидели за выставленным на тротуар столиком. Мы улыбнулись друг другу, и я остановился.

-Как ваши дела? – спросила меня высокая, в очках Рахель.

-Замечательно. Скоро домой.

-Мы тоже

Девушки завтракали. Я присел рядом: «Чем вы занимаетесь?»

-Служила в армии социальным работником в психиатрическом диспансере. Во время Второй Ливанской войны определяла солдат, у которых была большая вероятность развития посттравматического стрессового расстройства.

-И много таких?

-Все вошедшие Ливан вышли из него совсем другими людьми. Нашей задачей было выявлять пострадавших солдат и потом убеждать их начать лечение. Это оказалась очень трудная психологическая задача. Я до сих пор плохо сплю. Армия оказалась совершенно неподготовленной в лечению этих солдат.

-Ну, во-первых, во времена шарона (премьер-министр Израиля) и его шестёрок, типа начальника генштаба халуца к чему была подготовлена израильская армия, кроме еврейского погрома. И, во-вторых, никто в мире, реально не может вылечить посттрессовое расстройство, уж если оно развилось.

Непальцы гуляли и веселились, отмечая какой-то индуистский праздник. Фестиваль. Везде разодетые и накрашенные дети и взрослые, на шее которых висят гирлянды ярких цветов. Собираются кучками, поют, взрывают петарды, просят, а точнее, почти требуют денег. Одновременно везде кучки образовывали кружки, в центре которых танцевали и пели грациозные девочки в сари и мальчики в сопровождении оркестров народных инструментов. Зрители радостно притопывали и прихлопывали.

-Что собираетесь учить? – спросил я.

-Хотела стать врачом, но на медицинский факультет очень трудно поступить, и кроме того, у меня нарушенное внимание и память.

Я и раньше замечал, но не предавал значение, что и говорит Рахель странно ставя ударения и модулируя голос.

-Моё состояние ещё ухудшилось после войны: каждый день я говорила с 6-7 пострадавшими. Это не могло не отразиться. Каждый разговор с солдатом – это было испытание. Солдаты меня тоже проверяли – как я реагирую. Были и сексуальные домогательства. Но если после первого предупреждения они продолжали, то я вставала и уходила. Должна была написать специальное заявление командиру - у нас был врач-психиатр резервист.

-Правильно, даже не при опасности, а при намёке на неё.

-Я так и поступала.

-Вы входили на территорию Ливана?

-Нет, но размещались в зоне падения ракет, что, как сами понимаете, тоже воздействовало – одна из наших социальных работниц была ранена осколками катюши.

-Сколько человек пострадало во время войны? – спросил я.

-Я была прикомандирована к десантникам, - вступила в разговор полненькая, но очень ладно сложенная Юдит, - У нас было 89 раненных и 5 убитых. Среди раненных одному ампутировали ногу, один получил пулю в позвоночник, остальные пострадали от осколков – переломы, множественные ранения…

-Полстраны подставили под ракеты хизбалы, бросили плохо обученных и плохо экипированных солдат под пули, гранаты и ракеты натренированных и вооружённых до зубов мусульманских спецназовцев, - произнёс я.

-Да, такая у нас власть, - кивнула Рахель. С девочками и молодыми людьми национально религиозного лагеря у меня проблем не возникало, не то, что с левыми придурками и полезными идиотами.

Мы распрощались, и продолжил своё шествие. Кругом и везде кипела бурная жизнь и веселье. Даже красные серпы и полумесяцы победивших маоистов, да везде продаваемые и многими носимые рубашки с мордой че гевары не были способны отравить этот праздник жизни на берегу озера Фева.

Опа, опять Натали. Она сидела в ресторанчике с каким-то молодым человеком, но, увидев меня, что-то бросила своему попутчику и мгновенно подскочила ко мне: «Илья, извините, уделите мне несколько минут».

-Ладно, - пожал я плечами, посмотрев на оставленного молодого человека.

-Нет, это не мой друг. Это – так, - зачастила Натали.

Мы прошли несколько метров и сели за столик первого подвернувшего кафе, заказав чай.

-Во время войны в Ливане я была в армии. Нас послали в больницу «Рамбам» (одна из самых больших израильских больниц в Израиле. Расположена в Хайфе)

-Что вы там делали?

-Я должна была оформлять поступающих раненых. У меня и до того были депрессии, но после работы в «Рамбаме», я до сих пор не могу забыть. Вы думаете, что мои страхи связанны?

-Не исключено.

-На моих глазах умерло несколько человек. Я не хотела говорить, но сейчас я поняла, что может быть наша встреча не случайна. Я думаю, что всё в мире не случайно. Меня мучают страхи и воспоминания…

-Если захотите, то в Израиле я могу переслать вам на электронную почту Некоторые упражнения расслабления и медитации.

-Самые большие кризисы моей жизни – это неудачные любовные отношения. Я всегда вхожу в депрессию из-за разрывов с мужчинами. Для меня эти отношения очень значимы.

-У вас бывали настоящие депрессии? Вы принимали лекарства?

-Мне предлагали, но я не согласилась. В таких состояниях я не способна ничего делать. Целыми днями плачу…

-На ловца и зверь бежит, только не ловил я никого, - подумал я.

-Но это мне знакомо. Происшедшее же сейчас, отличается. В конце концов, я в замечательном месте. Хабад здесь, вы здесь, вокруг меня люди, с которыми я могу общаться, у меня билет в Израиль, но такого плохого настроения я давно не помню. Да, меня оставил друг. Но , я не очень-то в нём и нуждаюсь. Происходят какие-то незначительные, так я думаю, вещи, но что со мной, Почему мне так плохо? Это состояние мне не знакомо.

-С какого возраста у вас депрессии?

-Лет с 14. Тогда я рассталась с моим первым другом. С тех пор я не могу без мужчин. Я не оставляю предыдущего, если у меня нет кого-то нового. У меня просто обсессия на мужчин. Мужчины - моя навязчивость. Возле меня всегда должен быть мужчина. Сейчас я должна оставить этого друга, а у меня нет никого другого. Я должна оставить его и остаться одной. Одной я быть не могу.

-На самом деле навязчивость, - сказал я.

-Э то и есть моя самая большая проблема. Правда, как я вспоминаю, после ливанской войны она обострилась. Рядом с раненными, рядом со смертью я ещё острее почувствовала, как страшно одиночество. Мне совершенно необходим друг. Необходим. Он меня предал…

-Наверное, он не должен был оставить вас в Индии.

-Я попросила его оставить, потому что я хотела попутешествовать с мамой. Я хотела, чтобы он оставил меня.

-Почему?

-Я хотела быть только с мамой. Это был мой выбор. Я хотела две недели попутешествовать только с мамой. Но обманул меня. Он не встретил меня в Катманду. Он не встретил меня в Покхаре. Для меня – это новая и совершенно незнакомая страна. Если он не хотел встречать меня, то я бы договорилась с другими людьми…

-Кстати, даже если вас точно встречают, то я не рекомендую вам одной ездить ночами. Я не уверен, что в случае необходимости вы сможете по-настоящему за себя постоять.

-У меня есть инстинкты. Но вы правы. Я об этом никогда не думала и мне никто об этом не говорил.

-Вы появились в Хабаде в довольно возбуждённом состоянии.

-Яне знала, что с мамой. Ко мне лазили в чемодан, копались в моём белье, - Натали скривилась, -Ко мне не приставали, это не были сексуальные домогательства, но это извращение. Это очень противно. Кроме того, они украли у меня фотоаппарат. Когда я увидела Хабад, то поняла, что спасена.

Мы помолчали.

-Я не понимаю, почему моя мама полетела с арабами. Лучше чуть переплатить. Но с арабами не лететь.

-Согласен, - кивнул я, - Тем более, насколько мне известно, арабы на «Эль Аль» не летают. По-моему, у части евреев, особенно израильтян, у значительно части, есть какой-то глубинный дефект. Израильтяне, покупающие билет в арабских авиакомпаниях демонстрируют этим… отсутствие чести.

-Я не хочу платить им деньги, пусть и меньше, - поправила волосы Натали.

-Не стоит забывать – мы воюем с арабами. Вы знаете, что в Иордани, в государстве, с которым у Израиля вроде бы мир, есть закон, по которому продавший землю еврею наказывается… ни чем иным, но смертной казнью? Все профсоюзы как бы интеллигентов в Иордании и Египте, типа социальных работников, зубных врачей, просто врачей и прочее ненавидят евреев ничуть не меньше хамаса. Я даже не говорю о физической опасности – скажем она минимальна. Я говорю, что за считанные копейки израильтяне пресмыкаются перед ненавидящими нас. По-моему, это просто самоунижение и отсутствие чести. Лезут к презирающим их, ненавидящим их…

-Я полностью с вами согласна.

Мы опять помолчали.

- Я оставлю его. Его невозможно было выносить: он был груб, он меня оскорблял. Он напивался. Он – параноид. Он приревновал меня к своему другу, хотя между нами совершенно ничего не было. Я не оставляла его, потому что не нашла никого другого. Я понимаю, что нуждаюсь в лечении, но только не лекарствах, а психотерапии. Я несколько раз лечилась. Это очень важно, что во время бесед у меня есть некто ответственный за меня, личность, на которую я могу положиться. Наши разговоры с моим первым психологом мне ничего не дали, она была, как учительница, как мама. Но было очень важно, что я нашла что-то для себя. Знание, что есть ещё авторитет, которая училась, ответственная, защищает меня – было не просто важно. Но в самом лечении я ничего не поняла. Психотерапия даёт мне ощущение, знание, что я не одна, я могу всё высказать… Потом был психолог-мужчина, помогал мне справляться с моей зависимостью от других мужчин. Вот что мне нужно сейчас. Избавиться от зависимости от мужчин.

-Сколько у вас было друзей?

-Сначала Нисим. Потом Коби - мы с ним встречались три года. Дети. Мы поняли, что не подходим друг другу. Он не для меня. Но без него, у меня сейчас вообще была бы фобия. Он мне очень помог. Потом был Шимон, а за ним - Лиор. Лиор тоже был очень хорошим парнем. Затем ещё четыре или пять. Встречалась я так же с Авнером. Он - парень хороший, у него полное душевное здоровье. Во время войны мы сн им встретились вновь и очень сблизились. Он помог мне пережить войну. Он не агрессивный, не изменник…

-«При подсчёте любовников следует пользоваться арифметикой австралийских аборигенов: раз, два, три и далее много», - вспомнил я афоризм какого-то писателя-скандинава.

-Я рассказала маме о вас, о Хабаде, о девочках соседках

возврат к началу.