Иван Бунин
* * *
Осень листья темной краской метит:
не уйти им от своей судьбы!
Но светло и нежно небо светит
сквозь нагие черные дубы,
что-то неземное обещает,
к тишине уводит от забот -
и опять, опять душа прощает
промелькнувший, обманувший год!
* * *
Не видно птиц. Покорно чахнет
лес, опустевший и больной.
Грибов уж нет, но крепко пахнет
в овраге сыростью грибной.
Глушь стала ниже и светлее,
в кустах свалялася трава,
и, под дождем осенним тлея,
чернеет темная листва.
А в поле ветер. День холодный
угрюм и свеж - и целый день
скитаюсь я в степи свободной
вдали от сел и деревень.
И, убаюкан шагом конным,
с отрадной грустью внемлю я,
как ветер звоном однотонным
гудит-поет в стволы ружья.
* * *
Седое небо надо мной
и лес раскрытый, обнаженный.
Внизу, вдоль просеки лесной,
чернеет грязь в листве лимонной.
Вверху идет холодный шум,
внизу молчанье увяданья
Вся молодость моя - скитанья
да радость одиноких дум!
* * *
Ненастный день. Дорога прихотливо
уходит вдаль. Кругом все степь да степь.
Шумит трава дремотно и лениво,
немых могил сторожевая цепь
среди хлебов загадочно синеет,
кричат орлы, пустынный ветер веет
в задумчивых, тоскующих полях,
да тень от туч кочующих темнеет.
А путь бежит Не тот ли это шлях,
где Игоря обозы проходили
на синий Дон? Не в этих ли местах,
в глухую ночь, в яругах волки выли,
а днем орлы на медленных крылах
его в степи безбрежной провожали
и клектом псов на кости созывали,
грозя ему великою бедой?
- Гей, отзовись, степной орел седой!
Ответь мне, ветер буйный и тоскливый!
Безмолвна степь. Один ковыль сонливый
шуршит, склоняясь ровной чередой.
* * *
Когда на темный город сходит
в глухую ночь глубокий сон,
когда метель, кружась, заводит
на колокольнях перезвон, -
как жутко сердце замирает!
Как заунывно в этот час,
сквозь вопли бури, долетает
колоколов невнятный глас!
Мир опустел Земля остыла
А вьюга трупы замела,
и ветром звезды загасила,
и бьет во тьме в колокола.
И на пустынном, на великом
погосте жизни мировой
кружится Смерть в веселье диком
и развевает саван свой!
* * *
Нет солнца, но светлы пруды,
стоят зеркалами литыми,
и чаши недвижной воды
совсем бы казались пустыми,
но в них отразились сады.
Вот капля, как шляпка гвоздя,
упала - и, сотнями игол
затоны пруда бороздя,
сверкающий ливень запрыгал -
и сад зашумел от дождя.
И ветер, играя листвой,
смешал молодые березки,
и солнечный луч, как живой,
зажег задрожавшие блестки,
а лужи налил синевой
Вон радуга Весело жить
и весело думать о небе,
о солнце, о зреющем хлебе
и счастьем простым дорожить;
С открытой бродить головой,
глядеть, как рассыпали дети
в беседке песок золотой
Иного нет счастья на свете
* * *
На распутье в диком древнем поле
черный ворон на кресте сидит.
Заросла бурьяном степь на воле,
и в траве заржавел старый щит.
На распутье люди начертали
роковую надпись: "Путь прямой
много бед готовит, и едва ли
ты по нем воротишься домой.
Путь направо без коня оставит -
побредешь один и сир, и наг, -
а того, кто влево путь направит,
встретит смерть в незнаемых полях."
Жутко мне! Вдали стоят могилы
В них былое дремлет вечным сном
"Отзовися, ворон чернокрылый!
Укажи мне путь в краю глухом."
Дремлет полдень. На тропах звериных
тлеют кости в травах. Три пути
вижу я в желтеющих равнинах
Но куда и как по ним идти!
Где равнина дикая граничит?
Кто, пугая чуткого коня,
в тишине из синей дали кличет
человечьим голосом меня?
И один я в поле, и отважно
жизнь зовет, а смерть в глаза глядит
Черный ворон сумрачно и важно,
полусонный, на кресте сидит.
* * *
Еще утро не скоро, не скоро,
ночь из тихих лесов не ушла.
Под навесами сонного бора -
предрассветная теплая мгла.
Еще ранние птицы не пели,
чуть сереют вверху небеса,
влажно-зелены темные ели,
пахнет летнею хвоей роса.
И пускай не светает подольше.
Этот медленный путь по лесам,
эта ночь - не воротится больше,
но легко пред разлукою нам
Колокольчик в молчании бора
то замрет, то опять запоет
Тихо ночь по долинам идет
Еще утро не скоро, не скоро.
* * *
С темной башни колокол уныло
возвещает, что закат угас.
Вот и снова город ночь сокрыла
в мягкий сумрак от усталых глаз.
И нисходит кроткий час покоя
на дела людские. В вышине
грустно светят звезды. Все земное
смерть, как страж, обходит в тишине.
Улицей бредет она пустынной,
смотри в окна, где чернеет тьма
Всюду глухо. С важностью старинной
в переулках высятся дома.
Там в садах платаны зацветают,
нежно веет раннею весной,
а на окнах девушки мечтают,
упиваясь свежестью ночной.
И в молчанье только им не страшен
близкой смерти медленный дозор,
сонный город, думы черных башен
и часов задумчивый укор.
* * *
Жесткой, черной листвой шелестит и трепещет кустарник,
точно в снежную даль убегает в испуге.
В белом поле стога, косогор и забытый овчарник
тонут в белом дыму разгулявшейся вьюги.
Дымный ветер кружит и несет в небе ворона боком,
конский след на бегу порошит-заметает
Вон прохожий вдали. Истомлен на пути одиноком,
мертвым шагом он мерно и тупо шагает.
"Добрый путь, человек! Далеко ль до села, до ночлега?"
Он не слышит, идет, только голову клонит
А куда и спешить, против холода, ветра и снега?
Родились мы в снегу, - вьюга нас и схоронит.
Занесет равнодушно, как стог, как забытый овчарник
Хорошо ей у нас, на просторе великом!
Бесприютная жизнь, одинокий под бурей кустарник,
не тебе одолеть в поле темном и диком!
* * *
Рассыпался чертог из янтаря, -
из края в край сквозит аллея к дому.
Холодное дыханье сентября
разносит ветер по саду пустому.
Он заметает листьями фонтан,
взвевает их, внезапно налетая,
и, точно птиц испуганная стая,
кружат они среди сухих полян.
Порой к фонтану девушка приходит,
влача по листьям спущенную шаль,
и подолгу очей с него не сводит.
В ее лице - застывшая печаль,
по целым дням она, как призрак, бродит,
а дни летят. Им никого не жаль.
* * *
Осень. Чащи леса.
Мох сухих болот.
Озеро белесо.
Бледен небосвод.
Отцвели кувшинки,
и шафран отцвел.
Выбиты тропинки,
лес и пуст, и гол.
Только ты красива,
хоть давно суха,
в кочках у залива
старая ольха.
Женственно глядишься
в воду в полусне -
и засеребришься
прежде всех к весне.
* * *
Ветви кедра - вышивки зеленым
темным плюшем, свежим и густым,
а за плюшем кедра, за балконом -
сад прозрачный, легкий, точно дым:
Яблони и сизые дорожки,
изумрудно-яркая трава,
на березах - серые середки
и ветвей плакучих кружева.
А на кленах - дымчато-сквозная
с золотыми мушками вуаль,
а за ней - долинная, лесная,
голубая, тающая даль.
* * *
И цветы, и шмели, и колосья,
и лазурь, и полуденный зной.
Срок настанет, Господь сына блудного спросит:
"Ну а был ли ты счастлив в жизни земной?"
Ничего не отвечу, вспомню только вот эти
полевые пути меж ромашек и трав,
и от сладостных слез не успею ответить,
к милосердным коленям припав.
* * *
Качка слабых мучит и пьянит.
Круглое окошко поминутно
гасит, заливает хлябью мутной -
и трепещет, мечется магнит.
Но откуда б, в ветре и тумане,
ни швыряло пеной через борт,
верю - он опять поймает Nord,
крепко сплю, мотаясь на диване.
Не собьет меня с пути никто.
Некий Nord моей душою правит,
он меня в скитаньях не оставит,
он мне скажет, если что: не то!
* * *
Морозное дыхание метели
еще свежо, но улеглась метель.
Белеет снега мшистая постель,
в сугробах стынут траурные ели.
Ночное небо низко и черно, -
лишь в глубине, где Млечный Путь белеет,
сквозит его таинственное дно
и холодом созвездий пламенеет.
Обрывки туч порой темнеют в нем...
Но стынет ночь. И низко над землею
усталый вихрь шипящею змеею
скользит и жжет своим сухим огнем.
* * *
Как дым, седая мгла мороза
застыла в сумраке ночном.
Как привидение береза
стоит, серея за окном.
Таинственно в углах стемнело,
чуть светит печь, и чья-то тень
над всем простерлася несмело, -
грусть, провожающая день.
Грусть, разлитая на закате
в полупомеркнувшей золе,
и в тонком теплом аромате
сгоревших дров, и в полумгле.
И в тишине - такой угрюмой,
как будто бледный призрак дня
с какою-то глубокой думой
глядит сквозь сумрак на меня.
* * *
На севере есть розовые мхи,
есть серебристо-шелковые дюны...
Но темных сосен звонкие верхи
поют, поют над морем, точно струны.
Послушай их. Стань, прислонись к сосне:
сквозь грозный шум ты слышишь ли их нежность?
Но и она - в певучем полусне...
На севере отрадна безнадежность.
Домой