|
Неучёные |
Алтай-2006.
-21-Все имена изменены. Никакие совпадения невозможны и, более того, запрещены. Лишь только мы вернулись в Тюнгур, то все сразу же разбежались кто, во что горазд по продуктовым местам. Большинство рвануло в "Аил" – недавно установленная рядом с забором базы алтайская юрта шатром с острой крышей, или деревянный чум, где открыли национальное кафе. Некоторые – в буфет соседней базы "Лентурс", другие - в деревенские магазины и к местным короводержателям купать молоко. В большей комнате юрты установлено несколько деревянных столов в окружении скамеек и пары стульев. Стенка с дверью и окном раздачи отгораживала небольшую кухню. На самом видном месте между дверью и окном висело написанное от руки детским почерком меню, в котором использовались слова "мясной супчик", "котлетки" и салатик". Большинство отводило душу, навалившись на салатики, мясной "супчик" и котлетки. -Йогнутые мяса не едят, - начала съёмку в помещении с уплетающего за оби щёки запрещённую пищу Влада. -Ага. Так на то они и йогнутые, а настоящие йоги едят и ещё как. За примерами далеко ходит не надо,- засмеялся Влад поддержанный большинством. База была заполнена чуть не под завязку – палатка на палатке, костёр рядом с костром. Бросалось в глаза относительно большое число достаточно пожилых людей живущих на базе и шествующих с рюкзаками по совсем непростым тропам. На месте, где совсем недавно стояли мы , возвышались две высокие, чёрные, необычные палатки - вырастающие примерно из полуметрового основания восьмигранные пирамиды, заканчивающиеся небольшими площадками, из которых торчали острые шпили. К одному из них был прикреплён череп небольшого оленя. Обитатели этих палаток – пятеро мужчин и четыре женщины большинство в возрасте около тридцати говорили по-немецки. Кто-то понимающий немецкий понял, что, увидев нас, один из немцев бросил: "Ну, вот, сегодня напьются". Когда стемнело, немцы и несколько говорящих по-русски собрались вокруг костра и запели под гитару. зазвучала "Милая моя, солнышко лесное, где в каком краю встречусь я с тобою" – сначала по-немецки, потом и по-русски. Программа оказалась обширной и двунациональной. Здорово спели одну из песен группы Чингисхан "Москау". Наше банное время началось в 8 часов вечера с получасовой помывки женщин, не желающих показывать свои интимные места и смотреть мужские. Потом, как обычно, парился и мылся смешанный коллектив. В самой парилке Олег и Леонид вдруг запели: "Там вдали за рекой засверкали кленки..." На веранде бани, охлаждались, пили чай, болтали. -У немцев строго - в 11 часов кончат, - высунул кусочек головы из одеяла Евгений, глядящий на мир балделым, лишённым обычного очкового вооружения глазом. Но прогноз оказался неверным: и после 23 часов законопослушные на Родине, в условиях Алтая продолжали петь. С немцами был мужчина лет 50 – экскурсовод. "Я - коренной одессит. Я объехал весь Советский Союз. Я люблю и Саяны, и Байкал, и Сахалин, но Алтай хорош именно тем, что красота здесь на каждом шагу," – сказала он в перерыве между песнями.
Слушая немецкую речь и пение, я неожиданно подумал: "Как жалко, что у меня нет ни слуха, ни голоса, чтобы исполнить что-нибудь на иврите, например, С лёгким паром мы сидели вокруг костра рядом с навесом, пили чай, тихонько переговаривались. -У них нет официального разрешения на эту базу – она не законная. Костя хочет организовать такую же, но официально. Мы будем с ним сотрудничать, -сказал Олег перед сном. Праздник конного спорта - кавалериста и кавалеристки.Наступил день, который решили заполнить верховым восхождением на гору Байда. Мероприятие не запланированное, потому требующее дополнительной оплаты. Собираясь, я не предполагал, что в Горном Алтае предстоят значительные траты, и потому денег на конный туризм у меня не оказалось. Некоторое время я даже посомневался – не остаться ли на базе с ещё некоторыми, решившими не проводить почти целый день в седле, тем более, единственной возможностью было попросить у кого-нибудь деньги, что мне очень не хотелось – люди меня не знают, да ещё, житель другого государства – ищи ветра в поле. Но, в конце концов, я обратился к Валерию и мгновенно, без одного лишнего вопроса, получил всю необходимую сумму. Всё тот же незаменимый, ширококостный и спокойный Костя вместе с невысоким блондином с рябым лицом по имени Мишка пригнали к базе табун лошадей. Мишка появился впервые - полупьный-полусмурной не чётко и неправильно говорил по-русски, свободно изъяснялся по-алтайски, непрерывно пересыпал свою речь матом, пах водкой. Коневоды создали пары – двуногое-четвероногое и затем предоставили некоторое время для ознакомления друг с другом. Многие, если не большинство, имели лишь самое смутное представление о верховой езде. Зато несколько человек продемонстрировали настоящее искусство гарцевания. Одним из самых лихих наездников оказался четырнадцатилетний казахстанец Леонид сын Леонида. Галопом, с лихим посвистом он носился по округе, когда другие робко, напряжённо, вцепившись в поводья, пытались осваивать азы конного спорта. Мне досталась спокойная, пожилая кобыла по имени Карька. -Пойдите, смените ботинки на сапоги – в случае чего нога выскочит, а так лошадь может и потянуть, - посоветовал мне Евгений. Хотя падать с Карьки я не собирался, но тут же воспользовался мудрым советом, узнав, походя, ещё два новых слова: недоуздок - узда без удил, предназначенная для содержания лошади на привязи при помощи чумбура - повод недоуздка для привязывания лошади. Этим-то и привязал к забору базы. Часа через полтора группа выстроилась цепочкой и двинула на другой берег Катуни. Проскрипел и прошатался под подковами нескольких десятков коней вантовый мост. Главная улица Тюнгура. Несколько детишек с интересом наблюдают за кавалькадой, а затем бегут до околицы. Примерно в километре от деревни мы поворачиваем налево в горы. Чуть-чуть вверх и непреодолимое препятствие - земляничная поляна. Разумеется, все спешились и в полной мере, насладились от пуза сладкой, красной ягодой – когда ещё приведётся такое. Ярко светило солнце. Освежал тёплый ветерок. Впереди над нами возвышалась гора Байда. Мы уже собирались продолжить подъём – все обожрались, но у мальчишки Ричарда заболел живот, и Олег повёз его в лагерь. Мать Ричарда Лиза, как ни в чём не бывало, осталась со всеми ждать возвращения Олега, чтобы принять участие в восхождении. -Я – русский, но по-русски говорю хуже, чем по- алтайски, всю жизнь среди алтайцев провёл, - объяснил блондин Мишка заинтересовавшейся его речью Людмиле. -Как у вас вера? – обратился я к Косте. -Мы – язычники. У нас три Бога: Воды, Огня и Леса. Больших подробностей нашей веры я не знаю – на это у нас есть специальные люди – шаманы. Язычество оно - самая старая вера. Русские ведь тоже когда-то были язычниками. Это потом они поменяли свою родную веру. -Ничего русские не променяли. Русские никогда христианами и не были, так всегда язычниками и оставались. Христианство – это так, наносное, внешнее, что заставляли, - безапелляционно бросил Влад. -Сейчас некоторые возвращаются к язычеству, - заметила Людмила. -Не возвращаются, а никогда от него и не уходили, - как отрезал Влад. -Правильно делают, - кивнул Костя. -У меня муж – бурят-буддист, - сказала Людмила, - Профессор-физик. Я тоже физик по образованию. Просто в дикие 90 годы, когда в нашем физическом институте перестали платить зарплату, переквалифицировалась в преподаватели английского языка, чтобы приносить хоть какие-то деньги. возврат к началу. |