|
Неучёные |
Алтай-2006.
-27-Все имена изменены. Никакие совпадения невозможны и, более того, запрещены. Во время каждого посещения Москвы я стараюсь встречаться с несколькими людьми, знаком с которыми десятилетия. Одна из них - моё школьное увлечение, первая школьная любовь, загоревшаяся в восьмом классе. Татьяна ещё постарела, обратилась в совсем неуклюжую, морщинистую старуху. Невольно я вспоминал её середины 60 годов прошлого века и находил очень мало общего с нынешним состоянием. Себя-то в зеркале не видишь - скорее всего, и она сопоставляла мой образ тех лет с его нынешним изменением, и думала что-то типа: "Как такое возможно? Неужели я тоже стала совсем старухой?" Её дочка Ирина – женщина тридцати двух лет последние годы внешне не изменялась. Лет 10 назад Ирине сделали операцию на головном мозге, как говорят евреи - врагу не пожелаешь, и с тех пор она не способна работать и получает копеечную пенсию. Поэтому Татьяна вынуждена вкалывать за двоих, так как её бывший муж и отец Ирины горький пьяница, с трудом перебивающийся с хлеба на воду. Так и живут эти две женщины – пожилая, много лет назад разведённая и больная, никогда не вышедшая замуж. Ирина всё время говорит о боли в правом надплечье, при этом в глазах появляются слёзы. Правда, сбившись на интересующую её тему, увлекается и способна в мгновение расцвести - куда что подевалось. Но, вернувшись к теме, повторяет: "У меня мозжит. Все точки с этой стороны, - левой и больной, - это продолжается 5 лет. Я уже прошла, что должна была пройти. Я знаю. Если там что-то напутано, то должно быть какое-то излечение. Вылечили людей с намного большими проблемами. Правда, отец мне говорил, что на стыках специальностей, как у меня, никто ничего не знает. Пусть сделают обследование и хоть операцию. Это следует как-то разрешить..." Она смотрит на меня таким взглядом, что не оправдаться нельзя: "Я в этом почти ничего не понимаю. Шутят: зубной врач ещё не врач, психиатр – уже не врач". Ирина понимающе качает своей красивой головой, она вообще женщина очень эффектная. Некоторое время мы молча пьём чай. Специально для меня Таня покупает китайский зелёный чай "Монах". Неожиданно я думаю, что Ирина могла бы быть моей дочкой. Вот это полная ерунда, со всех точек зрения. -Сейчас начали патриотическое воспитание, - разрывает молчание Ирина, - Я не патриотка. Когда они гнобили людей в 90-е годы, зарабатывая свои миллиарды, то о патриотизме и не вспоминали. Сейчас они хотят, чтобы им нарожали пушечное мясо для охраны от китайцев, для нового передела мира. У нас есть большая, - она сложила дулю правой рукой, - А то и это, - разломав фигуру из трёх пальцев, Ирина оттопырила третий палец, - была бы у меня возможность, слиняла бы я отсюда куда перд... -Куда и зачем? - спросила Татьяна, закуривая очередную сигарету. -Что такое "куда перд"? – не понял я. -Куда пердеть, пердеть и пердеть. Хорошее выражение. Уехала бы я куда-нибудь в Новую Зеландию. Есть много групп, которые не признают всё происходящее здесь. -Куда ты сможешь уехать? Больная, неприспособленная к жизни, живущая только за счёт неимоверных усилий матери. Что она будет делать после матери? – подумал я, - Как безжалостна жизнь. За что это испытание молодой красивой женщине? Сколько раз тебе нужно повторять: "Не задавай таких вопросов". -А я бы забилась в тёплую кровать с хорошей книгой, чашечкой кофе и сигаретами .Мне ведь больше ничего и не надо. Тишина и покой – в этом всё счастье жизни. Это тебя всё носит… - улыбнулась мне Татьяна. -Нелёгкая, - улыбнулся я в ответ. -Пусть носит, мы очень рады, когда вы к нам приходите, - сказала Ирина. -Праздник жизни не для всех, - подумал я, оставляя свою первую школьную любовь и её дочку, - Она была одной из самых красивых девочек потока, может и самой красивой. Не сложилась жизнь – три неудачных брака, больной ребёнок, одиночество на старости лет… Электричка Москва-Фрязино. Я еду к моей классной руководительнице. Она пришла к нам сразу же после института и потому старше нас всего на несколько лет.
Внезапно за моей спиной зазвучала гитара и несколько мужских голосов: Группа в пёстрой воинской форме, некоторые с повязанными чёрными повязками головами, ведомая пожилым, седым человеком с одной ногой на костылях, прорезала вагон, вторгаясь в следующий. Несколько человек, в том числе и я, подали им. Полкилометра от электрички и до дома учительницы остались таким же, как и много лет назад, может как во время оно. Вероника Петровна ещё поправилась, обрюзгла; жир открыто и беззастенчиво душил её, но широкое лицо смотрелось молодо и приятно. Для Вероники Петровны я навсегда остался Ильёй без всякого отчества, благо, в Израиле я успел привыкнуть к подобному обращению. Совсем немного выпускников нашего класса из проживающих не только в России, но в одном посёлке посещали Веронику Петровну. Я всегда знал, что она рада мне и старался всегда увидеться с ней. Как и обычно Вероника Петровна поила меня чаем и с удовольствием болтала. -Мне очень нравится Путин...
-Здорово, в прошлом году она говорила мне обратное, - подумал я. -Мне нравится, как он выглядит, его активность: сегодня здесь, а завтра уже неизвестно и где. Нравится, как он отвечает на вопросы, хранит в голове кучу информации и без всяких шпаргалок. Меня стал раздражать Буш - чего он лезет со своими порядками во все дырки? -Опана, как приговаривают в постсоветской приблатнённой России, - и это новые мотивы. Антиамериканизм шагает по планете, точнее, по одной шестой части суши, или сейчас – одной седьмой, или сколько там осталось, мало не покажется, – подумал я, отхлебнул чай и улыбнулся, - Не для политических дебатов приехал я. -Попробуй это варенье из облепихи - я его сама варила. Я помню, что ты его любишь. Храню специально для тебя. -Спасибо, оно на самом деле, у вас совершенно замечательное. -Незадолго до выхода на пенсию у меня кончила одна пара молодых людей. Они поженились, он стал хирургом, говорят, что хорошим. Как-то они куда-то поехали и попали в аварию. Девочка погибла на месте, а Гена выжил. У них остался мальчик. Потом он женился на женщине с двумя детьми, и у них родилось ещё двое детей. Старшая девочка Гены решила поступать в мед. Я согласилась ей помочь по русскому и литературе с условием, что ни о какой плате речь не идёт - я знаю зарплаты хирургов - и столько детей в семье. Вскоре я узнала, что они наняли ей преподавателей по химии и биологии. Откуда деньги? Вдруг, я узнала, что они в какой-то секте, где каждое утро дети получают по 112 ударов плёткой. Возглавлял эту секту кто-то изгнанный из Загорска. Сектанты давали Гене и его семье деньги, но требовали полного подчинения своим законам, включая такое воспитание детей. Гену арестовали, он до сих пор сидит в следственном изоляторе. Страшно, Илюша, страшно. И это интеллигенция!? Что происходит с людьми? Неужели за душой ничего не осталось? Это - пустота. Нет никакой идеологии. Это очень опасное состояние, потому что наполняется, чем попало. -Особенно если оплачивается. -Ты прав. Ты прав. -Интересно, зачем я прихожу к ней? Тянет что-то, даже трудно понять что, - подумал я, улыбаясь. -Ну, расскажи, как ты? Как вы там? Я всегда так переживаю, когда у вас взрывы. Сразу же вспоминаю тебя. Как вы там живёте? Переехал бы уж куда-нибудь в более спокойное место. Мы за тебя молимся. Ты уж извини, но я в церкви за тебя всегда свечку ставлю. Ты не обижаешься? -Ну, что вы. Вдруг благодаря вашим молитвам арабские ракеты летят мимо нас, - опять улыбнулся я. -Это так страшно – я видела по телевизору эту хизбалу. Какие чёрные силы. Ты знаешь, меня аж мороз по коже. Страшно. Вы сможете с ними хоть когда-нибудь договориться? -Бог с вами, Вероника Петровна, вы же сами их видели. Вблизи они ещё омерзительнее. -Знаешь, я ведь православная, меня мама даже крестила. Всю мою жизнь время от времени я ходила в церковь – сам понимаешь для меня, учительницы это было сопряжено с риском, но сейчас они тянут православную церковь. Православная церковь заменила им партию, а это совсем нехорошо. Мы помолчали. -Я знаю, вам, уже пожившим, трудно сейчас приспособиться. Жизнь стала совсем другая: злее, безжалостнее, что ли. Пусть Советский Союз был однопартийным и тоталитарным, но такого безжалостного отношения к людям там не было. Большинство ваших ребят с трудом перебиваются. Зато мой последний выпуск - 1994 года устроен хорошо. Они все очень много работают, но зато почти все - твёрдый средний класс. Лишь девочки не хотят рожать... В том же посёлке жило ещё несколько человек, с которыми я тоже всегда старался встретиться. Виктор Скороходов приближался к восьмому десятку. Я учился в одном классе с его младшим братом Петром, с которым наши отношения ухудшились на почве идеологии – он становился всё более и более крутым националистом. В конце 70—х годов Скороходов старший – инженер электронщик с зарплатой 150 рублей в месяц - организовал бригаду по окраске мостов на БАМе и два раза брал меня к себе. Эта халтура принесла мне самые большие советские заработки 1500 рублей - очень большие по тем временам деньги. Жена Кирилла кореянка незадолго до моего прибытия открыла в посёлке японский ресторан, и мы договорились там встретиться. Место мне очень понравилось. Ресторан расположен в считанных минутах ходьбы от станции. Последнюю, как и прилегающий к ней посёлок не узнать. Настроены дворцоподобные жилища нуворишей, шикарные магазины, несколько ресторанов. Над железнодорожным переездом проложена эстакада: показатель количества проезжающих машин. Ресторан, названный ресторан "Ветка сакуры", занимал большую часть первого этажа длинного и высокого дома и полуподвал. Внутренний интерьер был выполнен в виде смеси нескольких дальневосточных стилей – что-то китайское, японское, корейское, кто знает, может быть, и вьетнамское. Виктора и меня посадили в небольшом зале полуподвала без окон, в который вело несколько ступенек. В нише стены располагался большой, подсвеченный аквариум, на стенах висели японские миниатюры, столы покрывали скатерти со стилизованными картинками китайского стиля. Света - приветливая женщина лет 40, увидев Виктора и меня, широко улыбнулась: "Кирилл придёт чуть позже. Вы его не ждите. Кушайте. Сейчас вам всё принесут. Приятного аппетита". Изменяясь внешне, Виктор десятилетиями оставался всё тем же: энергичным, резким, быстро говорящим, полным рассказов и историй, которые сыпались из него, как из рога изобилия. Его не смогла сломить даже смерть младшего сына – красавца парня, умершего в 25 лет от передозировки наркотика. -Для китайцев БАМ был костью в горле. Они посылали специальных бойцов, которые в окрестностях занимались вредительством: пропала куча людей. Говорят, что они засылали специально подготовленных профессионалов самого высокого уровня, - успевал говорить и есть Виктор. возврат к началу. |