О прошлом и будущем социализма - Существовали ли в СССР товарно-денежные отношения?

Существовали ли в СССР товарно-денежные отношения?

Госкаповцы утверждают, что в СССР существовали товарно-денежные отношения, рабочая сила была товаром и т.д. Фомин в своей статье заявляет: “Характер труда рабочих оставался наемным... Сохранялся товарообмен между государственным и колхозно-кооперативным секторами производства, розничная торговля и прочие атрибуты товарно-денежного хозяйства”.

Вопрос о том, каков характер (товарный или нетоварный) народного хозяйства СССР, не нов. Он активно дискутировался советскими экономистами на всем протяжении существования СССР. С конца 50-х годов эта дискуссия стала особенно острой. Тогда экономисты разделились на две группы - “товарников” и “антитоварников”. Первые утверждали, что советская экономика носит товарный характер и все беды в ней из-за того, что использованию товарно-денежных отношений не уделяется должного внимания. Они предлагали существенно увеличить роль товарно-денежных отношений. Считалось, что это резко усилит заинтересованность предприятий в результатах своего труда.

“Антитоварники”, наоборот, считали, что увеличение роли товарно-денежных отношений недопустимо, так как приведет к появлению эгоизма отдельных предприятий, что будет подрывать плановую экономику. “Антитоварники” считали, что советское народное хозяйство уже переросло товарно-денежные отношения, что реально они уже не работают и от них осталась лишь внешняя форма. “Антитоварники” предупреждали, что попытка воскресить товарно-денежные отношения приведет к серьезным перекосам в народном хозяйстве и, в конечном итоге, к реставрации капитализма в СССР.

Тогда победили “товарники”, следствием чего явилась реформа 65-го года. В результате этой реформы мы получили экономику абсурда, которую наблюдали последние 20 лет существования СССР. Реформа оказалась половинчатой, недостаточной, чтобы запустить механизмы рынка, но она серьезно подорвала плановую экономику. Рыночную реформу довели до конца уже в годы перестройки. Как и предсказывали “антитоварники”, рыночный социализм обернулся “обычным” капитализмом.

Известно, что Ленин любил сравнивать социализм с одной большой фабрикой. Был ли СССР такой фабрикой? В 39-м году Сталин заявил о полной гибели частной промышленности. К этому же времени колхозы охватили 93,5 процента крестьянских дворов. Все это хозяйство функционировало по единому плану. Экономическое положение колхозов мало чем отличалось от положения промышленных предприятий. Им также спускался план и по количеству, и по номенклатуре продукции. Фактически вся продукция колхозов сдавалась государству. Технику, удобрения и другие необходимые изделия промышленности колхозы получали также согласно централизованному плану. Причем “платежеспособность” колхоза не влияла на поставки необходимой ему продукции. Уже к концу 30-х годов говорить о “товарообмене между государственным и колхозно-кооперативным секторами производства” не приходится.

В своем главном произведении “Капитал” Маркс писал, что “предметы потребления становятся вообще товарами лишь потому, что они суть продукты не зависимых друг от друга частных работ” (К.Маркс. Ф.Энгельс. Соб.соч., т. 23, с. 82). К концу 30-х годов в СССР не было никаких частных работ и никаких обособленных производителей. СССР действительно стал единой фабрикой. А если так, то не должно было быть ни рынка, ни товарно-денежных отношений.

Вот интересное свидетельство известного советского экономиста И. С. Малышева, бывшего в 50-х - начале 60-х годов заместителем председателя ЦСУ СССР: “Попробуем теперь представить себе в самых общих чертах картину процесса воспроизводства в народном хозяйстве СССР.

На любой предстоящий год в государственном плане определяется общий объем материальной продукции, производимой во всех отраслях народного хозяйства СССР. При этом продукция, производимая предприятиями промысловой кооперации, включается в этот план наравне с продукцией государственных всенародных предприятий. Продукция колхозов включается в общий народнохозяйственный план по планам самих колхозов, разработанных на основе государственных заданий по производству продукции для государства. Колхозные планы рассматриваются местными органами государства (райисполкомами), которые должны проверить, обеспечивают ли они выполнение задания по продаже продукции государству.

В соответствии с планом производства осуществляется распределение общественных ресурсов труда и средств производства по отраслям хозяйства таким образом, чтобы это распределение обеспечивало выполнение производственного плана.

Вся произведенная продукция является собственностью общества, независимо от того, состоит ли она из средств производства или предметов потребления.

Из всей произведенной продукции (совокупный общественный продукт) надлежащая часть обращается на возмещение израсходованных средств производства. Размер этой части определяется вещественными условиями производства и заранее учитывается в народно-хозяйственном плане.

Остающаяся часть продукции (национальный доход в его вещественном содержании) распределяется по плану на расширение общественного производства, на удовлетворение общественных нужд и на личное потребление работников социалистического общества” (И.С. Малышев. “Общественный учет труда и цена при социализме”, 1960).

Приведенный пример хорошо показывает, как реально функционировала советская экономика. Не было не только торговли между отдельными предприятиями, но и между государством и колхозами. Колхозы, по существу, превратились в часть единого народно-хозяйственного комплекса. Государство ничего им не продавало, а распределяло в соответствии с общим планом. Существовали трижды “убыточные” колхозы, но они также получали все необходимые им изделия государственной промышленности. “Убыточность” их была условной, она существовала только на бумаге и вызывалась, как правило, тем, что колхоз по государственному плану выращивал не самую “выгодную” культуру.

Сопоставим цитату из Малышева с тем, как видели новый общественный строй классики. В работе “Принципы коммунизма” Ф. Энгельс пишет: “Прежде всего, управление промышленностью и всеми отраслями производства вообще будет изъято из рук отдельных, конкурирующих друг с другом индивидуумов. Вместо этого все отрасли производства будут находиться в ведении всего общества, т. е. будут вестись в общественных интересах, по общественному плану и при участии всех членов общества. Таким образом этот новый общественный строй уничтожит конкуренцию и поставит на ее место ассоциацию” (В.И. Ленин. Соб. соч., т. 4, сс. 329-330).

В СССР указанные Энгельсом мероприятия были выполнены. Во власти “отдельных индивидуумов” оставались лишь приусадебные участки. Поэтому некоторое подобие товарно-денежных отношений можно было видеть лишь на колхозном рынке. Но этот сектор производства занимал столь незначительное место, что его смело можно выносить за скобки.

Энгельс писал, что стоимостью может быть только продукт, “произведенный частным лицом за частный счет”. В СССР не было никакого частного производства за частный счет. Советское народное хозяйство работало по единому плану. Планы формировались в натуральных показателях, исходя из потребностей общества и существующих производственных мощностей. Целью плана было удовлетворение потребностей. Грубо говоря, рассчитывалось, сколько нужно произвести ботинок, чтобы никто не ходил босиком. Причем планом предусматривалось и так называемое ведомственное строительство. Все эти многочисленные заводские жилые дома, дома отдыха, клубы, санатории, пионерские лагеря возводились тоже согласно единому государственному плану.

Скажут, пожалуй, что и при капитализме, особенно современном монополистическом, существует планирование. Но при капитализме планирование, как правило, не выходит за пределы корпорации. А если и выходит, то целью такого планирования является приведение производства в соответствие с предполагаемым платежеспособным спросом. Это есть планирование, направленное не на удовлетворение потребностей общества, а на извлечение прибыли. Такое планирование является попыткой страховки от неминуемых кризисов.

При капитализме произведенный продукт есть частная собственность производителя. В СССР ни одно предприятие не владело своей продукцией, оно не решало, сколько ему производить, кому и как продавать. Весь продукт распределялся по государственному плану и практически являлся непосредственно общественным. Государство, даже если бы захотело, не могло ничего продать внутри страны, так как продавать здесь было некому. Все принадлежало государству, все граждане являлись работниками государства. (Поэтому слово “государство” в данном случае вполне можно заменить словом “общество”).

“Во-первых, средства производства “продаются” не всякому покупателю, они не “продаются” даже колхозам, они только распределяются государством среди своих предприятий. Во-вторых, владелец средств производства - государство, при передаче их тому или иному предприятию ни в какой мере не теряет права собственности на средства производства, а наоборот, полностью сохраняет его. В-третьих, директора предприятий, получившие от государства средства производства, не только не становятся их собственниками, а наоборот, утверждаются, как уполномоченные советского государства по использованию средств производства, согласно планов, преподанных государством” (И. Сталин. “Экономические проблемы социализма в СССР”).

Конечно, то, что все средства производства находятся в собственности государства, само по себе еще не устраняет товарно-денежных отношений. Но в таком обществе государственные предприятия должны оставаться самостоятельными экономическими субъектами, работающими на извлечение прибыли. А значит, обязательно должна существовать безработица, так как государству нет смысла поддерживать убыточные предприятия. Примером такой экономики может служить бывшая Югославия. В изданной в 1960 году книге “Очерки по вопросам баланса народного хозяйства” один из руководителей ЦСУ СССР В. А. Соболь писал: “Если мы признаем наше хозяйство товарным, то мы должны следовать примеру Югославии, где между государственными предприятиями установлены отношения конкуренции и цены устанавливаются на рынке. Плановое начало там носит номинальный характер. Иначе и быть не может, потому что если бы возможно было планировать товарное хозяйство, то стало бы возможным плановое капиталистическое хозяйство” (В.А. Соболь. “Очерки...”, 1960).

В СССР же был совершенно другой случай “огосударствления”. У нас была одна громадная фабрика, которая уже не могла работать по-капиталистически, т. е. на извлечение прибыли.

На нетоварный характер хозяйства в СССР обращали внимание все, кто более-менее добросовестно исследовал советское общество.

“Повторяю и подчеркиваю, что для предприятий в коммунистическом обществе (имеется в виду СССР - Д. Я.) нет необходимости быть рентабельными экономически, достаточно быть социально оправданными. Они должны удовлетворять в первую очередь внеэкономическим требованиям. Их судьба зависит от решений управляющих органов. С чисто экономической точки зрения все сто процентов коммунистических предприятий, взятых по отдельности, являются нерентабельными. И все же они существуют. Какие из них считать экономически нерентабельными, это решают управляющие органы, а не принципы выживания вроде тех, по каким существуют предприятия в обществе капиталистическом” (А. Зиновьев. “Кризис коммунизма”).

А вот что писал в своей крайне противоречивой книге “Государственный капитализм в России” Тони Клифф: “На первый взгляд отношения между различными предприятиями в России представляются такими же, как и отношения между различными предприятиями в странах классического капитализма. Но они таковы только по форме... Как отдельные предприятия, так и вся экономика в целом подчинены плановому регулированию производства. Различие между разделением труда, скажем, внутри тракторного завода и разделением труда между этим заводом и снабжающим его сталелитейным заводом есть различие только в степени. Разделение труда внутри русского общества есть, по существу, одна из разновидностей разделения труда внутри отдельного предприятия.

Формально продукты распределяются между различными отраслями экономики через посредство обмена, но так как собственником всех предприятий является одна организация - государство, действительного обмена товаров не происходит. “Только продукты самостоятельных, друг от друга независимых работ противостоят один другому как товары”.

В обществе частных производителей, связанных друг с другом через обмен, средством, регулирующим разделение труда внутри общества в целом, является денежное выражение меновой стоимости - цена. В России существует прямая связь между предприятиями через государство, которое контролирует производство почти на каждом из них, а потому цена утрачивает свое исключительное значение как выразитель общественного характера труда или регулятор производства” (с. 166-167).

Правильно пишет господин-товарищ Клифф. Одно непонятно - причем здесь государственный капитализм?

В подготовленном Институтом Российской истории РАН сборнике “Общество и власть. 1930-е годы” функционирование механизма народного хозяйства СССР описывается следующим образом: “В соответствии с переходом к директивному централизованному планированию перестраивалась вся система управления народным хозяйством, в которой поначалу легко можно было увидеть черты, унаследованные от военного коммунизма. На базе государственных синдикатов, которые практически монополизировали снабжение и сбыт, создаются производственные объединения, весьма смахивающие на главки первых послереволюционных лет и положившие начало становлению “ведомственной экономики”. Производство должно было строиться путем прямого централизованного регламентирования сверху всего и вся вплоть до норм оплаты труда рабочих. Предприятия должны были в сущности бесплатно получать соответствующие фонды сырья и материалов по карточно-нарядной системе... Тысячи снабженцев разъезжали по всей стране, выбивая фонды, лимиты и т. п.”

Вывод о нетоварном характере советской экономики можно сделать и из работ известного американского экономиста Дж. Гэлбрейта. “Большую часть плановой работы, которую проделывает американская или западноевропейская фирма, в экономике советского типа осуществляет государство. Крупная американская корпорация устанавливает минимальные цены, организует спрос на свою продукцию, устанавливает либо согласовывает цены на сырье и полуфабрикаты и предпринимает шаги для обеспечения снабжения. Она также устанавливает либо согласовывает ставки оплаты для специалистов различного стажа и квалификации, для рабочих, равно как и предпринимает шаги для обеспечения рабочей силой. В СССР все эти функции выполняются более или менее успешно государственным плановым аппаратом... В западной экономике основным планирующим органом является фирма. В советской системе таким органом по-прежнему является государство” (Дж. Гелбрейт. “Новое индустриальное общество”, с. 149).

Если в экономике все определяется государством, если все граждане являются работниками государства, то где тогда остается место для товарно-денежных отношений, необходимым условием которых является наличие обособленных, независимых производителей.

В рыночной экономике цены формируются стихийно, в результате конкуренции. Никакая монополия не в состоянии полностью устранить конкуренцию и анархию производства. Так, “Газпром” является одной из крупнейших мировых монополий, но и он не смог удержать цену на газ, о чем публично плакался господин Вяхирев. По оценке министра торговли РФ Г. Габуния, в 1998 г. падение цен на газ составило 18 % (см. “Интерфакс-АиФ” № 5, 1999). Крупнейшие мировые ТНК по пять раз на день меняют цены в зависимости от биржевых сводок.

В СССР же не было ни конкуренции, ни анархии - этих неизбежных спутниц товарного производства. Все цены устанавливались плановыми органами. “Цены, основывающиеся на товарных отношениях, устанавливаются в стихийной рыночной борьбе частных предприятий и этих цен не может устанавливать отдел цен Госплана. Это - азбука марксизма. Отдел цен Госплана устанавливает не товарные, а презренные “счетные цены”, как и полагается на основании какого-то счета, а не на основании справочников товарной биржи, выражающих стихийную игру товарно-рыночных отношений” (В.А. Соболь. “Очерки..”, с. 49).

В обществе с рыночной экономикой распределение общественного труда происходит стихийно, руководствуясь законом стоимости. Ресурсы перетекают туда, где в данный момент цена выше стоимости, оттуда, где цена ниже стоимости. В СССР ничего подобного не было. Десятилетиями прекрасно существовали так называемые “планово-убыточные” предприятия и даже целые отрасли. Вот что пишет об этом В. А. Соболь, кстати, полемизируя с экономистом, считавшим советское хозяйство товарным: “В товарном хозяйстве цены под влиянием большого спроса и недостаточного предложения превышают стоимость товаров, а в случае превышения предложения над спросом цены падают ниже стоимости. Если это так, то как объяснить, что у нас в течение десятилетий спрос государственных предприятий и организаций на строительные материалы (кирпич, цемент, известь, и т. д.) был больше предложения, а цены этих продуктов в то же время были убыточными” (там же, с. 53). В СССР распределение общественного труда осуществлялось путем непосредственных распоряжений, исходя из потребностей общества, а не путем отклонения цен от стоимости, как это происходит в любом капиталистическом обществе.

Видимость товарности советской экономике придавала существовавшая система денежных расчетов между предприятиями и связанная с этим система стоимостных показателей (прибыль, ВВП в рублях, бюджет, кап. вложения, налоги, стоимость, себестоимость, деньги, товар и т. д.). Вот что пишет об этом в книге “В дебрях реставрации капитализма” доктор экономических наук, в советское время ведущий научный сотрудник Института экономики АН СССР А. Еремин: “Мы имели лишь имитацию товарного обмена между государственными предприятиями. Имитация затушевывала реальный экономический процесс и, кстати говоря, создавала ложные ориентиры в умах руководителей, побуждая их к искусственному завышению затрат с целью вынудить органы ценообразования установить более высокую цену на их продукцию. Но фактически рубли в отношениях между предприятиями играли роль не денег, а учетных единиц (“счетные деньги”), опосредовавших обмен деятельностями и учет затрат”.

Каким образом стоимостные показатели создавали ложные ориентиры, хорошо показывает пример с общественным транспортом. Стоимостные показатели говорят об эффективности содержания штата контролеров и кондукторов, т. к. они увеличивают собираемость платы за проезд. С точки же зрения экономии общественного труда содержание контролеров и вообще взимание платы за проезд есть ненужное расходование общественного труда. Взимание платы с пассажиров в городском общественном транспорте требует расхода труда на печатание билетов, на производство компостеров, делает необходимой армию контролеров и кондукторов, все это ведет к резкому увеличению трудозатрат на перевозку того же самого числа пассажиров. Налицо противоречие: стоимостные показатели говорят об эффективности, в то время как натуральные показатели показывают увеличение затрат.

В рыночной экономике, где предприятие обособлено и для нормального функционирования нуждается в прибыли, взимание платы за проезд есть необходимость. Но в плановой экономике, где это же предприятие есть частичка единого народного хозяйства, взимание платы за проезд приводит лишь к растратам труда в масштабах единого народного хозяйства.

Приведенный пример доказывает не существование товарно-денежных отношений в СССР, так как наличие или отсутствие прибыли не имело решающего значения, а необходимость разработки новой, не стоимостной (натуральной) системы показателей для плановой экономики.

Затратный механизм в советской экономике на полную катушку включился после реформы 65-го года, когда предприятие стали оценивать не только по выполнению планового задания, выраженного в натуральных показателях, но и по прибыли. В результате предприятие стало заинтересовано в издержках, так как в этом случае планирующие органы устанавливали более высокую цену на продукцию предприятия. До реформы 65-го года предприятие поощрялось за снижение себестоимости продукции, т. е. за уменьшение затрат труда. На то, что при этом зачастую страдал показатель прибыли (иногда даже передовое предприятие становилось “убыточным”), тогда не обращали особого внимания, так как показатель прибыли считался условным.

Закономерен вопрос: если взаимные расчеты между государственными предприятиями были лишь имитацией товарного обмена, то зачем они вообще существовали? Дело в том, что на протяжении довольно значительного периода советской истории товарно-денежные отношения опосредовали реальные процессы, происходившие в экономике. Но чем больше общество устанавливало контроль за средствами производства, тем меньше оставалось места товарно-денежным отношениям. В определенный момент значительная часть народного хозяйства СССР действовала уже не на товарной основе, а согласуясь с единым планом. Предприятия уже не противостояли друг другу как меновые хозяйства, но оставалась еще внешняя форма товарных отношений. Надо сказать, что И. Сталин, в отличии от многих профессиональных экономистов и обществоведов, понимал эту ситуацию. “Если подойти к делу с точки зрения формальной, с точки зрения процессов, происходящих на поверхности явлений, можно прийти к неправильному выводу о том, что категории капитализма сохраняют будто бы силу в нашей экономике. Если же подойти к делу с марксистским анализом, делающим строгое различие между содержанием экономического процесса и его формой, между глубинными процессами развития и поверхностными явлениями, - то можно прийти к единственно правильному выводу о том, что от старых категорий капитализма сохранилась у нас главным образом форма, внешний облик, по существу же они изменились у нас коренным образом применительно к потребностям развития социалистического народного хозяйства” (И. Сталин. “Экономические проблемы социализма в СССР).

Чтобы избавиться от старой товарной формы учета, необходимо было создать новую систему оценки эффективности народного хозяйства, основанную на натуральных показателях. Сталин вплотную подошел к пониманию необходимости и своевременности создания нового категориального аппарата, призванного опосредовать изменившиеся общественные отношения. В “Экономических проблемах социализма в СССР” он прямо указывал: “Я думаю, что наши экономисты должны покончить с этим несоответствием между старыми понятиями и новым положением вещей в нашей социалистической стране, заменив старые понятия новыми, соответствующими новому положению.

Мы могли терпеть это несоответствие до известного времени, но теперь пришло время, когда мы должны, наконец, ликвидировать это несоответствие”.

О невозможности с помощью товарной формы вести учет единого общенародного хозяйства недвусмысленно предупреждал Маркс: “...не может быть ничего ошибочнее и нелепее, нежели на основе меновой стоимости и денег предполагать контроль объединенных индивидов над их совокупным производством...” (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соб. соч., т.46, ч. 1, с. 102).

К сожалению, советские экономисты не обращали внимания на это предупреждение Маркса. Вот как обосновывает необходимость сохранения товарных форм В. А. Соболь: “В натуральном выражении нельзя сравнить затраты на производство с его результатами... Так, например, мы затратили каменный уголь и оборудование и получили электроэнергию. В натуральном выражении нельзя сказать, больше мы произвели продукта, чем было до начала производства, или нет. А без ответа на этот вопрос нельзя рационально вести хозяйство” (В.А. Соболь. “Очерки...”, с. 31-32).

Действительно, сравнить потраченный уголь с произведенным электричеством возможно, только превратив и то и другое в стоимости. Вопрос в том, а зачем вообще было сравнивать уголь и электричество. Такое сравнение необходимо в товарном производстве, где каждое предприятие ведет свой отдельный учет, поэтому продукты там естественным образом превращаются в стоимости. В социалистическом обществе необходимо рассчитать, что обществу требуется и как с наименьшими затратами труда этого добиться. Исходя из того, что общество должно производить больше, чем потреблять, имеет смысл лишь сравнение произведенного угля с потребленным углем, произведенного электричества с потребленным и т. д. Естественно, сравнение это должно осуществляться в масштабах всего общества. Для такого сравнения нет необходимости придавать продуктам условную стоимость, как это делали в СССР. Оценивать же отдельное предприятие необходимо прежде всего по снижению затрат труда, т. е. по уменьшению рабочего времени, необходимого на выпуск единицы продукции.

Попытка применять для учета и контроля обобществленной экономики стоимостные показатели только путала общество и затрудняла планирование. Интересно, как происходил процесс планирования в СССР. Сначала план составлялся в натуральных показателях. Затем так называемый “сводный” отдел Госплана пересчитывал это все на “деньги”. Рассчитывалось, сколько каждое предприятие должно иметь “средств”, чтобы произвести необходимые “закупки”, предусмотренные планом в натуральных показателях. Вот как этот механизм описан у того же Соболя: “Общество не только заинтересованно в том, чтобы денежные средства, выражающие стоимость израсходованных средств производства, были направлены на приобретение произведенных средств производства, а, с другой стороны были произведены в надлежащих количествах средства производства, необходимые для возмещения потребленных, но оно может в плановом порядке обеспечить такое согласование. Из этого следует, что в процессе возмещения потребленных средств производства не может возникнуть неразрешимых диспропорций между производством и общественными потребностями. Платежеспособный спрос, образующийся в этом процессе, носит плановый характер и удовлетворяется в плановом порядке” (там же, с. 190).

“В социалистическом обществе движение продукта от производителя к потребителю предопределено планом. Планом предопределены “продавцы” и “покупатели” продуктов, а также цены продуктов. Таким образом, планом предопределены все основные моменты воспроизводства общественного продукта” (там же, с. 27).

Практически, сначала планом организовывалось движение продуктов, а затем параллельно организовывалось движение неких “счетных денег”, которые якобы должны были помогать что-то там учитывать, а на самом деле все путали. Производилась подгонка “платежеспособного спроса” предприятий под план, выраженный в натуральных показателях. Из советского народного хозяйства можно было совершенно спокойно “вытащить” “счетные деньги”, т. е. деньги, при помощи которых предприятия рассчитывались друг с другом, оно бы только эффективнее заработало, так как не отвлекалось бы на ложные ориентиры.

Неудивительно, что и бюджет на текущий год докладывал председатель Госплана. Главным экономическим документом в СССР был не бюджет, а план. Не план строился из бюджета, а бюджет строился, исходя из плана. Вообще, природа советского бюджета имела мало общего с бюджетом буржуазного государства. Считалось, что бюджет отображает произведенный продукт. Так, затраты на медицину, оборону, образование не зависели от того, соберет ли государство налоги, получит ли кредит и т. д. Сколько получит медицина бинтов, лекарств, оборудования, зависело лишь от существующих производственных мощностей и рассчитывалось в натуральных показателях. Затем запланированную для медицины продукцию пересчитывали в “деньгах”. Внешне получалось очень похоже на механизм, существующий в любом буржуазном государстве, но содержание было уже совсем иным. Подобным образом обстояло дело и с так называемыми капитальными вложениями. Это был такой же пересчет на “деньги” выделенных по плану натуральных ресурсов.

Товарно-денежные отношения не отменяются в один день по команде. Чтобы устранить товарно-денежные отношения, недостаточно экспроприировать капиталистов и объявить средства производства общественными. Устранение товарно-денежных отношений - это процесс. Чем больше общество берет в свои руки производство, чем больше это производство работает по единому плану, тем меньше остается места для товарно-денежных отношений. Постепенно для них совсем не остается места, а вместе с ними - и для производства ради прибыли. Но от товарно-денежных отношений еще остается внешняя форма. И избавиться от этой формы не так легко, так как люди веками привыкли измерять все деньгами.

Перед наукой стоит задача создать новую, не стоимостную систему показателей для всего народного хозяйства и отдельного предприятия. Эта система должна предусмотреть и механизм, с помощью которого будет осуществляться распределение общественного продукта между членами общества.

Так существовали ли в СССР товарно-денежные отношения? Сказать, что их не было совсем, что они никак себя не проявляли, было бы, конечно, неправильно. Безусловно, при желании можно найти примеры, когда отдельное предприятие в отдельных случаях выступало как меновое хозяйство. Подобные рецидивы товарности есть неотъемлемая черта переходного периода. Но это скорее было исключением, чем правилом. Народное хозяйство СССР в целом было нетоварным. Не закон стоимости, а закон планомерного развития являлся определяющим в советском обществе. Не погоня за прибылью, а удовлетворение потребностей общества ставилось во главу угла.

Была ли рабочая сила в СССР товаром?